« | Главная | »

Лео Бокерия: “Если бы у меня было шесть рук и 48 часов в сутках, я спасал бы и спасал тех, кого можно спасти!”

Опубликовал admin | 29 Июнь 2016

Лео Бокерия, кардиохирург

Лео Бокерия – кардиохирург, выпускник 1-го Московского медицинского института им. Сеченова. Директор НЦССХ с 1994 года, член Общественной палаты РФ и Президиума РАМН. В 2003 году признан лучшим кардиохирургом мира. Лео Бокерия – это имя, записанное в далеком 1939 году в Свидетельстве о рождении в ЗАГСе маленького Абхазского городка Очамчира, спустя несколько десятилетий стало не просто известным на весь мир. Оно стало синонимом надежды, надежды на выздоровления, надежды на жизнь. Через руки кардиохирурга Бокерия за полвека работы прошли тысячи людей, вернее тысячи человеческих сердец, измученных различными патологиями, ишемией, инфарктами. А еще это спасенные дети, возраст которых порой достигает всего нескольких дней. И вовремя проведенная операция – это реальный шанс на полное выздоровление, а значит на полноценную жизнь.

Кардиохирург Лео Бокерия говорит так: “Если бы у меня было шесть рук и 48 часов в сутках, я спасал бы и спасал тех, кого можно спасти!”

О кардиохирургии

Кардиохирургия – это образ мышления. Думаю, что в этом очень много правды. Потому что, с одной стороны, нужны колоссальные знания, говорю об этом абсолютно без преувеличения. Потому что там встречаются и медицина, и физика, и химия, и математика, там реально это все присутствует в твоей жизни.

С другой стороны, конкретно кардиохирургия, особенно кардиохирургия врожденных пороков, новорожденные или люди с изношенным сердцем, с низкой фракцией выброса, у них очень высокий риск операционного пособия. В этой части с неустойчивой психикой невозможно работать. Должно быть понимание того, какую ты берешь на себя ответственность, должно быть понимание уверенности, но не самоуверенности в том, что ты делаешь. Поэтому это люди какого-то определенного склада ума, мне кажется. Это не холерики, а то, что называл Иван Петрович Павлов сангвиники – люди с устойчивой нервной системой, с отчётливым пониманием той ответственности, которая на него ложится.

Я пробую разные сердца в течение дня. Вот сегодня у меня было три операции, вчера – четыре, на той неделе получилось шесть операций в один день. По-разному, я пять дней в неделю оперирую. Конечно, я его беру в руки, причем я его беру в руки, когда оно сокращается. Потом я его останавливаю, исправляют тот дефект, который существует в этом сердце. Потом я его запускаю. То есть я его чувствую и горячим, и холодным, когда оно остановлено, и снова горячим, когда оно начинает работать. Я должен сказать, что ощущения, мы работаем в перчатках, поэтому это не та тактильность, но все равно это ощущения совершенно незабываемые. Каждый раз знакомство этого ощущения возвращается. Когда вот берешь сердце, должно пройти несколько секунд, чтобы снова ты почувствовал то ощущение этого удивительного вечного двигателя.

56,4% людей умирают от сердечно-сосудистых заболеваний. В первую очередь надо закрыть это зло, которое нас всех угнетает. Потому что если мы закроем тему только высокотехнологичной помощи у этих больных, у нас продолжительность жизни увеличится на 10 лет с лучшим качеством. Президент объявил 2015 годом борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Я был на этом послании, и я, честно говоря, даже не ожидал. И когда я это услышал, я так громко аплодировал, что все повернулись. И не понимая даже, что происходит, начали тоже бурно аплодировать. Поэтому, конечно, для нас это очень волнительный момент. У нас есть большие возможности, потому что у нас большое сообщество кардиологов, кардиохирургов, людей, которые работают в этой области, знают, как это делать. Как оптимизировать подходы. И, конечно, это положение нас очень воодушевляет.

Красота и восторг

Это просто поразительно, что в течение всей жизни сердце человека должно работать без единой остановки и отдыха. И ведь работает! Мышцы, сосуды, клапаны… Представить невозможно, что они закрываются и открываются в течение жизни человека более двух миллиардов раз. Какой материал способен такое выдержать!

Мне, хирургу, много раз приходилось менять сносившиеся, в буквальном смысле стершиеся искусственные сердечные клапаны. А ведь там применяются самые прочные и самые износоустойчивые материалы, какие только существуют на земле. Сейчас для искусственных клапанов применяются еще более прочные материалы, чем силикон, и все равно никакие материалы не могут сравниться с теми, что синтезируются в организме человека.

Скажу еще и так: более гармоничной картины, чем ритмично сокращающееся сердце, я в жизни своей не видел и, честно сказать, даже представить не могу. Как же все это поразительно красиво и мощно!

Вот сердце отдыхает, расслабляется в период паузы и вдруг… начинает сжиматься красивым, могучим, живым движением. Это невозможно пересказать, это нужно увидеть!

Какая же немыслимая мощь заключена в этом, величиной с кулак, мышечном узле, способном продвигать кровь по всему организму, по бесчисленным сосудам, начиная от широкой мощной аорты и кончая тончайшими, как волос, капиллярами.

Если все эти сосуды вытянуть в одну нить, общая длина их составит около 115 тысяч километров. Поразительная цифра! Этого достаточно, чтобы два с половиной раза обернуть землю по экватору!

Картину работы сердца можно сравнить с бегом великого спринтера. Ну, какого-нибудь нынешнего Усейна Болта… но мне все-таки ближе гармоничный, летящий бег кумира моей молодости – бесподобного Валерия Борзова.

Вот Борзов срывается со стартовых колодок, мощно расталкивается, стремительно набирает ход и уверенно выигрывает спринт на Олимпиаде! То, что он делает за эти краткие мгновения, – настоящее волшебство! Ну а что переживает за эти десять секунд его сердце?!

На всей дистанции в сто метров один, ну, максимум два вдоха! Пульс взлетает до двухсот ударов… а всего через минуту – восемьдесят и вот уже шестьдесят. Тренированное сердце великого спортсмена очень быстро отходит от чудовищной запредельной нагрузки, восстанавливает нормальный ритм! А ведь за эти секунды в организме накопилось критическое количество отходов сверхнапряженной мышечной работы – углекислого газа, молочной кислоты и так далее, и все это сердце смогло преодолеть и прогнать по артериям и венам и капиллярам, очистить и нейтрализовать. Для тренированного здорового сердца, кажется, нет ничего невозможного.

Вот другой классический пример. Стоит мальчишка возле метро с букетом цветов, ждет свою девушку. Вот она появляется! У него, как у спринтера, пульс взлетает за двести ударов!

Что случилось?! Мощный выброс адреналина в синусовый узел. В тот самый узел, который заводит сердце. Это электрическая система, которая регулирует ритм и настрой человеческой жизни.

Думаю, понять меня в полной мере может лишь хирург-кардиолог, оперирующий на открытом сердце, то есть человек, который держал в своих ладонях живое, трепещущее и прекрасное человеческое сердце!

Об операции и интуиции

Я думаю об операции, конечно. Несмотря на то, что я сделал очень много операций, все равно каждый больной имеет какую-то особенность. Потом в нашей практике очень много такого, что еще не оперировалось, по причине того, что не брались делать операцию человеку, потому что не знали как.

Очень много, особенно при болезнях сердцах, того, чего не оперировали вчера. У нас есть такая фраза: «Вчера не лечилось, а сегодня лечится». Это относится к тем редким заболеваниям, которые благодаря накоплению знании начинают поддаваться лечению. Когда у меня такой больной, я сажусь капитально за книги, пользуюсь интернетом и так далее. Часто даже нет прямой подсказки, но путем сопоставления ряда каких-то данных ты принимаешь решение сделать операцию так, а не так. Поэтому если говорить о таких операциях, то профессию хирурга можно сравнить с профессией водителя. Если ты хорошо видишь, знаешь правила движения, с тобой будет все нормально. В нашей профессии хорошо видеть, что является очень важным. А знать правила -это знать анатомию. Конечно, внутренний настрой есть. Я, как правило, все-таки знаю исход.

О фатализме

Младенца с врожденным пороком, конечно, по человеческим меркам ни с чем нельзя больше сравнить… Я вот из своего окна смотрел, как идут к нам пять человек. У нас по территории клиники до забора метров, наверное, 300–350, и вот идут сразу пять человек, впереди женщина и несет что-то в руках. Присмотрелся, когда они ближе подошли, и увидел, что она несет пакетик – ребенка несет на руках. И вот еще четыре человека сопровождают ее. Для этой семьи, похоже, ничего дороже этого кулечка сейчас нет. Мать несет дар Божий, который они получили, и этот младенчик болен, а мне надлежит его спасти. Какая же на нас всех тут лежит ответственность-то!

И здесь очень важно обсудить, мне кажется, одну вещь, которая в разных религиях, к сожалению, трактуется почти одним и тем же понятием – Бог дал, Бог взял. И я был, к сожалению, однажды вынужден всерьез этому возразить, когда у священнослужителя родился в семье внук с пороком сердца. Семья обратилась к нам, мы готовы были помочь, потом они узнали, что операцию нужно делать в два или, может быть, даже в три этапа. И взрослые отказались от операции, а ребенок умер.

Я считаю, что это недопустимо. Потому что никто не вправе вот такую ответственность принимать за чужую жизнь. Каждому из нас она дана, как, скажем, наша собственность. Особенно это относится к беззащитным детям, к новорожденным, маленьким, которые вообще никакого понятия не имеют о своем праве на жизнь.

Врач – первый после Бога

Настоящий врач себе не принадлежит. В более или менее жесткой форме к этому имеет отношение всякий врач. Но хирург – в особенности. Очень уж близко тут у нас расположена тонкая грань между жизнью и смертью.

Молодым хирургам, с которыми мне приходится работать, я при знакомстве всегда говорю одно и то же. Вы должны помнить, что когда больной дает согласие на операцию, вы становитесь для него чем-то большим, чем даже мама и папа. Вы становитесь для него первым человеком после Бога. Тот, кто этого не понимает, никогда не состоится как настоящий хирург.

Лечение больного – это вообще некое особенное душевное дело, которое понять и освоить не так уж просто. Оно несомненно, это мое глубокое убеждение, связано с моральным обликом и душевными качествами врача. Я, например, не могу представить, чтобы среди моих коллег – сотрудников центра, занимающихся лечением людей, нашелся какой-нибудь урод, который разрушил свою семью. Я не только не могу представить себе, чтобы такой человек состоялся как настоящий врач, я не смогу допустить его к лечению людей, да просто не захочу работать с ним рядом.

Каждая профессия содержит в себе какие-то условия и свои особые принципы. Настоящий врач себе не принадлежит. Это надо ясно понимать, выбирая профессию.

Когда я пытаюсь представить настоящего врача, я вижу в первую очередь даже не великого Пирогова, спасавшего солдат на поле боя. Я вижу скромного земского врача, который, получив вызов, немедленно собирает свой медицинский чемоданчик и в пролетке или санях, а то и пешком, в зной, мороз и пургу, отправляется в далекое и нередко опасное для жизни путешествие, чтобы спасти незнакомого ему заболевшего крестьянина, его жену или ребенка. Вся жизнь такого врача – незаметный, и потому особенно трудный, подвиг во имя человечности.

Сейчас положение несколько иное, но морально настоящий врач должен быть готов всегда и везде, не задумываясь о трудностях или опасности, спешить ко всякому человеку, который нуждается в его помощи. В этом ведь и состоит смысл клятвы Гиппократа, который дает перед началом профессиональной деятельности каждый врач.

О том, почему работает до сих пор

Всю свою жизнь я накапливал опыт именно для того, чтобы иметь возможность заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас. К счастью, для этого у меня есть и силы, и возможности. А все остальные стороны моей жизни я рассматриваю лишь как дополнение к главному – работе кардиохирурга.

По материалам открытых интернет-источников

 
 
 
 

Понравилось? Поделись с друзьями!

Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Оставить комментарий или два

Пожалуйста, зарегистрируйтесь для комментирования